Денис Кокорин (enjoy_england) wrote,
Денис Кокорин
enjoy_england

Category:

Спросите полиглота: счастье читать в оригинале


Портреты Шекспира: tito0107 — LiveJournal


«Совестно читать Шекспира в переводе, если кто хочет вполне понимать его, потому что, как все великие поэты, он непереводим, и непереводим оттого, что национален».

«- … сочинение  же  Боярдо,  в  свою  очередь, послужило  канвой  для  Лодовико  Ариосто,   поэта,   проникнутого   истинно христианским чувством, и вот если мне попадется здесь  Ариосто  и  если  при этом обнаружится, что он говорит не на своем родном, а на чужом языке, то  я
не почувствую к нему никакого уважения, если же на своем, то я  возложу  его себе на главу.
- У меня он есть по-итальянски, - сказал  цирюльник,  -  но  я  его  не понимаю.
- И хорошо, что не понимаете, - заметил священник, - мы  бы  и  сеньору военачальнику это простили, лишь бы он не переносил Ариосто в Испанию  и не делал из него кастильца: ведь через то  он  лишил  его  многих  природных достоинств, как это случается со всеми, кто берется  переводить  поэтические произведения, ибо самому  добросовестному  и  самому  искусному  переводчику никогда не подняться на такую высоту, какой достигают они  в  первоначальном
своем виде».



Первая цитата – из письма Грибоедова Ксенофонту Полевому от 1828 года. Александр Сергеевич (Грибоедов) владел французским, немецким, английским, итальянским, греческим, латынью, а также персидским, арабским и турецким языками. Он знал, о чем говорил.

Вторая – из «Док Кихота» (перевод Николая Любимова).  Сервантес, в лице священника, в целом прав, но есть нюанс. При переводе поэтического произведения речь идет не столько о том, чтобы «подняться на высоту» оригинала или, прости господи, оригинал перещеголять, сколько о том, чтобы доставить груз без потерь: сохранить все поэтические красоты, ритм, смысловые оттенки и образность. Но не сыскать такого переводчика, пусть даже «самого добросовестного и искусного», который мог бы донести до читателя чашу оригинала, не расплескав и не восполнив выплеснутого содержимым из своей фляги. Переводя, переводчик невольно соучаствует в творчестве автора, и в этом нет его вины – такова особенность материи. Также нельзя забывать, что поэзия (да и проза) – это в том числе и музыка языка оригинала и, читая стихотворение (или прозаическое произведение) в переводе, мы неизбежно слышим другую музыку просто потому, что стихотворение теперь написано на другом языке.

Нюансы есть и в переводе прозы. В частности, переводчик может умышленно сглаживать углы, чтобы обойти, к примеру, пикантные моменты. Возьмем шекспировского «Гамлета» в переводе великолепного Михаила Лозинского.

Гамлет: Сударыня, могу я прилечь к вам на колени? (Ложится к ногам Офелии.)
Офелия: Нет, мой принц.
Гамлет: Я хочу сказать: положить голову к вам на колени?
Офелия: Да, мой принц.
Гамлет: Вы думаете, у меня были грубые мысли?
Офелия: Я ничего не думаю, мой принц.

Смотрим оригинал:

HAMLET: Lady, shall I lie in your lap? (Lying down at OPHELIA's feet)
OPHELIA: No, my lord.
HAMLET: I mean, my head upon your lap?
OPHELIA: Ay, my lord.
HAMLET: Do you think I meant country matters?
OPHELIA I think nothing, my lord.

А теперь сравним «Гамлет: Вы думаете, у меня были грубые мысли?» и «HAMLET: Do you think I meant country matters?» Что же в действительности сказал герой? Произнесите слово country… А теперь представьте, что актер, говоря это слово, нарочито выделяет первый слог. Звучит явное КАНТри (CUNTry - кто не знаком со словом cunt, прошу воспользоваться словарем), и зритель довольно или смущенно хихикает. Лозинский, будучи мастером своего дела, не мог не знать, что здесь к чему. Но позволить себе то, что позволял себе Шекспир, он был не в праве. В итоге читателям было предложено вполне безобидное «грубые мысли». Следует также отметить, что издатели англоязычной серии No Fear Shakespeare, где на левой странице дается оригинальный текст, а на правой – перевод на современный английский язык, тоже ведут себя сдержанно и эта фраза переводится у них как «Did you think I was talking about sex?», что не раскрывает всей интересности каламбура. И таких мест в пьесах Шекспира без преувеличения - много.

Кроме того, возможны и явные неточности. Возьмем диккенсовского «Пиквика»:


Charles Dickens Photograph by Herbert Watkins

«- Лакей! - заорал незнакомец, неистово потрясая колокольчиком. – Стаканы - грог, горячий, крепкий, сладкий, на всех» (перевод А. Кривцовой, Е. Ланна). Позвольте, какой еще грог?! Ведь в оригинальном тексте черным по белому написано: «Here, waiter!.. glasses round - brandy-and-water, hot and strong, and sweet, and plenty». Brandy-and-water…Разница здесь принципиальная, поскольку для грога используют ром, а ром изготавливается из сахарного тростника, в то время как бренди – из винограда. То есть переводчики предложили русскоязычному читателю совершенно другой напиток, что можно расценивать как плевок в лицо пьянствующим эстетам…

И, наконец, переводы могут быть просто плохими, но говорить об этом мы не станем… Закончить же этот очерк я хотел бы коротким разбором стихотворения Хорхе Луиса Борхеса и его перевода.


Two New Books About “Borges” | The New Yorker

Las cosas

El bastón, las monedas, el llavero,
la dócil cerradura, las tardías
notas que no leerán los pocos días
que me quedan, los naipes y el tablero,
un libro y en sus páginas la ajada
violeta, monumento de una tarde
sin duda inolvidable y ya olvidada,
el rojo espejo occidental en que arde
una ilusoria aurora. ¿Cuántas cosas,
limas, umbrales, atlas, copas, clavos,
nos sirven como tácitos esclavos,
ciegas y extrañamente sigilosas!
Durarán más allá de nuestro olvido;
no sabrán nunca que nos hemos ido.

Вещи

Монеты, ключ, податливый замок,
заметки в дневнике — хоть вышли сроки,
чтоб смог ты вновь вчитаться в эти строки,
трость, карты, шахматы, сухой цветок,
запрятанный в страницах старой книги
на память о каком-то дорогом,
но тем не менее забытом миге,
и зеркало, где мертвенным огнем
дрожит рассвет в закатном алом круге.
Гвоздь, рюмка, дверь — велением судьбы
тебе даны послушные рабы,
слепые и безропотные слуги.
Уйдешь — они не сохранят твой след.
Им безразлично, жив ты или нет.
(Перевод Владимира Резниченко)

Перевод, на мой взгляд, очень достойный. Однако… Опустим эстетические моменты и сосредоточимся на образах. В русском переводе в строках 4-7 выведен образ: сухой цветок; память; дорогой, но забытый миг. В испанском оригинале: увядшая фиалка (ajada violeta); памятник (monument); незабываемый и уже забытый вечер (tarde inolvidable y ya olvidada). Чувствуете разницу? Цветок – обобщенное понятие против конкретного цветка – фиалки; память – снова обобщение - против памятника, который ассоциируется с чем-то большим, внушительным, крепким и основательным (при том что речь идет об увядшей фиалке); миг (опять обобщение) против вечера, который вызывает образ сумерек или захода солнца; и дорогой, но забытый миг (вполне жизненная ситуация – время позволяет забыть то, что прежде было дорого) против оксюморона «незабываемый забытый»… И последняя строка: в русском переводе – «Им (вещам) безразлично, жив ты или нет», в испанском оригинале – «Они – вещи – никогда не узнают, что мы ушли» (No sabrán nunca que nos hemos ido), что далеко не одно и то же…

Все вышесказанное не означает, что перевод – дело плохое. Ни в коем случае: не у всех есть силы и время изучать иностранные языки и лучше читать в переводе, чем не читать вообще. Но… поистине, счастлив тот, кто имеет возможность читать литературные шедевры в оригинале!

На этом все. Удачи!

Tags: Борхес, Диккенс, Шекспир, иностранный язык, литература, перевод, творчество, эстетика, язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments